Паломнический центр Покров
Категория
Направление
Период начала тура
Продолжительность
отдо
 
Категория
Регион
Дата мероприятия
 
Туры в Италию: паломничество

      В это же самое время, иначе говоря во времена великолепного Лоренцо старшего деи Медичи, кои для людей талантливых были поистине золотым веком, процветал и Александр, именовавшийся, по обычаю нашему, Сандро и прозванный Боттичелли по причине, которая сейчас станет ясной. Был он сыном Мариано Филипепи, флорентинского гражданина, которым был тщательно воспитан и обучен всему, чему было принято в ту пору обучать мальчиков до того, как отдать их в мастерские. Однако, хотя он с легкостью изучал все, что ему хотелось, он тем не менее никогда не успокаивался, и его не удовлетворяло никакое обучение ни чтению, ни письму, ни арифметике, так что отец, которому надоела эта взбалмошная голова, отдал его, отчаявшись, обучаться ювелирному делу у своего кума, прозванного Боттичелли, мастера в то время весьма сведущего в этом искусстве. В ту пору была величайшая дружба и как бы постоянное сотрудничество между ювелирами и живописцами, благодаря чему Сандро, который был человек бойкий и только рисованием и занимался, увлекся и живописью и решил заняться и ею. И когда открыл он душу свою отцу, тот, зная, куда у него повернуты мозги, отвел его к фра Филиппо из обители Кармине, превосходнейшему тогдашнему живописцу, и договорился с ним, чтобы он обучал Сандро, как тот и сам того желал. И вот, отдавшись целиком этому искусству, он стал последователем своего учителя и подражал ему так, что фра Филиппо его полюбил и своим обучением вскоре поднял его до такой ступени, о которой никто не мог бы и подумать.


     Будучи еще юношей, он написал фигуру Стойкости в числе тех Добродетелей, которые были написаны на дереве Антонио и Пьеро Поллайоло для купеческого цеха во Флоренции. В церкви Санто Спирито во Флоренции он расписал доску для капеллы Барди, тщательно выполненную и великолепно отделанную, где есть оливы и пальмы, выписанные им с большой любовью. У конвертиток он на-писал на дереве алтарный образ для этих монахинь, а так¬же и другой для монахинь св. Варнавы.

     В церкви Всех святых для семьи Веспуччи он написал фреской на алтарной преграде около дверей, ведущих к хору, св. Августина, над которым он немало потрудился, стараясь превзойти всех живописцев своего времени, но в особенности Доменико Гирландайо, выполнившего с другой стороны св. Иеронима2. Работа эта получилась достойной наивысшей похвалы, ибо на лице этого святого он выразил ту глубину, остроту и тонкость мысли, которая свойственна лицам, исполненным премудрости и постоянно погруженным в исследование предметов высочайших и наитруднейших. Фреска эта, как говорилось в жизнеописании Гирландайо, перенесена в сем 1564 году на другое место в целости и невредимости.

       Этим он завоевал себе доверие и известность, и цех Порта Санта Мария заказал ему в церкви Сан Марко на дереве Венчание Богоматери с хором ангелов, отлично им нарисованное и написанное3. В доме Медичи он выполнил много вещей для Лоренцо старшего, и главным образом Палладу в натуральную величину на гербе с пылающими факелами, а также св. Себастьяна. В церкви Санта Мария Маджоре во Флоренции, около капеллы Панчатики, находится отлично написанный им Плач о Христе с мелкими фигурами4. Для разных домов во Флоренции он написал всякие тондо и много обнаженных женщин, как, например, сохранившиеся по¬ныне в Кастелло, вилле герцога Козимо, две картины с фигурами: одна из них — это рождающаяся Венера с ветерками и ветрами, помогающими ей вступить на землю вместе с аму-рами, другую же Венеру осыпают цветами Грации, возвещая появление Весны; обе они выполнены с грацией и вырази-тельностью5. На Виа деи Серви, в доме Джованни Веспуччи, ныне принадлежащем Пьетро Сальвиати, он выполнил вокруг одной из комнат много картин в ореховых рамах в виде бордюра и шпалер, со многими весьма живыми и прекрасны-ми фигурами6. Равным образом в доме Пуччи он изобразил новеллу Боккаччо о Настаджо дельи Онести на четырех картинах с мелкими фигурами, отличающихся живописью изящной и красивой, а в тондо — Богоявление. В монастыре Честелло для одной из капелл он написал на доске Благовещение. В церкви Сан Пьеро Маджоре у боковых дверей он расписал доску для Маттео Пальмьери с бесчисленным мно-жеством фигур, а именно Успение Богоматери с небесными кругами, как их принято изображать, с патриархами, проро-ками, апостолами, евангелистами, мучениками, исповедника-ми, учителями, девственницами и ангельскими чинами, и все это по плану, данному ему Маттео, человеком ученым и достойным; вещь эта написана им с мастерством и тончайшей тщательностью. Внизу же изображен коленопреклоненный Маттео, а также его жена. Однако, несмотря на то, что работа эта была прекраснейшей и должна была бы посрамить любо-го завистника, нашлось все же несколько злопыхателей и ху-лителей, кои, не будучи в состоянии очернить ее в другом отношении, говорили, что и Маттео, и Сандро впали в тяжкий грех ереси; правда это или не правда, судить не мне. Достаточно того, что фигуры, выполненные Сандро, поистине заслуживают похвалы за усилия, вложенные им в изображение небесных кругов, за то, как он отделил ангелами одни фигуры от других, за ракурсы, за различные точки зрения, изображенные по-разному, и за хороший рисунок всего исполненного.

     В это время Сандро получил заказ на небольшую дощечку с фигурами в три четверти локтя каждая, которая была помещена в церкви Санта Мариа Новелла между двух дверей главного фасада церкви, по левую руку, если войти через средние двери. На ней изображено Поклонение волхвов9, и особую выразительность мы видим в первом старце, который, целуя ноги Господа нашего и тая от нежности, отменнейшим образом показывает, что он достиг цели длиннейшего своего путешествия. Фигура же этого царя представляет собой точный портрет Козимо старшего деи Медичи, самый живой и самый схожий из всех дошедших до наших дней. Второй — это Джулиано деи Медичи, отец Папы Климента VII, и вид¬но, как он сосредоточенно, с благоговейной душой преклоняется перед Младенцем и подносит ему свои дары. И как со своей стороны третий — Джованни, сын Козимо, — преклонив колено, обращается к нему с благодарственной молитвой и исповедует в нем истинного мессию. Невозможно и описать всю красоту, вложенную Сандро в изображение голов, повернутых в самых разнообразных положениях — то в фас, то в профиль, то в полуоборот, то, наконец, склоненных, а то еще как-нибудь иначе, — невозможно также описать и все разнообразие в выражениях лиц у юношей и у стариков со всеми отклонениями, по которым можно судить о совершенстве его мастерства, — ведь даже в свиты трех царей он внес столько отличительных черт, что легко понять, кто служит одному, а кто — другому. Поистине произведение это — величайшее чудо, и оно доведено до такого совершенства в колорите, рисунке и композиции, что каждый художник и поныне ему изумляется.

      И тогда он завоевал себе этим во Флоренции и за ее пределами такую славу, что Папа Сикст IV, построивший капеллу в своем римском дворце и пожелавший расписать ее, распорядился поставить его во главе работы. И вот он и выполнил там собственноручно нижеописанные истории, а именно: как дьявол искушает Христа, как Моисей убивает египтянина и как ему дают напиться дочери Иофора Мадиамского, а так-же как во время жертвоприношения сыновей Аарона огонь нисходит с неба; а над историями в нишах несколько святых пап10. Вследствие этого среди многих соревнующихся, которые работали вместе с ним и которые были и флорентинцами, и из других городов, он приобрел известность и славу величайшую, а от Папы получил порядочную сумму денег, которую он сразу же, пока был в Риме, промотал и растратил, ибо, по своему обыкновению, вел жизнь беспечную. Закончив же и раскрыв порученную ему часть росписи, он тотчас же возвратился во Флоренцию, где, будучи человеком глубокомысленным, частично иллюстрировал Данте, сделав рисунки к Аду, и выпустил это в печать, на что потратил много времени, а так как он в это время не работал, то это внесло в его жизнь очень большой беспорядок. Он напечатал много и других своих рисунков, но неудачно, так как гравюры были плохо сде-ланы; лучшее же, выполненное его рукой,— это Триумф веры фра Джироламо Савонаролы из Феррары11, приверженцем секты которого он стал в такой степени, что бросил живопись и, не имея средств к существованию, впал в величайшее разорение. Тем не менее он упорствовал в своих убеждениях и сделался, как их называли тогда, «плаксой», отошел от работы и в конце концов постарел и обеднел настолько, что, если бы о нем не вспомнил, когда еще был жив, Лоренцо деи Медичи, для которого он, не говоря о многих других вещах, много работал в малой больнице в Вольтерре, а за ним и друзья его и многие состоятельные люди, поклонники его таланта, он мог бы умереть с голоду.

     В церкви Сан Франческо, что за воротами Сан Миньято, есть тондо с Мадонной и несколькими ангелами в человеческий рост, выполненное рукой Сандро и почитавшееся произведением прекраснейшим.
Был Сандро человеком весьма приятным и нередко любил подшутить над своими учениками и друзьями. Так, рас-сказывают, что, когда один из его учеников по имени Бьяджо выполнил для продажи тондо, точь-в-точь похожее на выше-названное, Сандро продал его за шесть флоринов золотом одному горожанину и затем, разыскав Бьяджо, сказал ему: «Ну, я, наконец, продал эту твою картину; однако нужно ее сегодня вечером прибить повыше, тогда она будет выглядеть лучше, а завтра утром зайди на дом к этому самому горожанину и приведи его сюда, чтобы он увидел ее при хорошем освещении на своем месте, а там и денежки подсчитаешь». — «О, как вы это хорошо устроили, учитель», — воскликнул Бьяджо, отправился в мастерскую, повесил тондо как можно выше и ушел. А в это время Сандро и Якопо, другой его ученик15, вырезали из бумаги восемь капюшонов, какие носят горожане, и белым воском прилепили их на головах восьми ангелов, окружавших на названном тондо Мадонну. Насту-пило утро, и тут как тут появился Бьяджо с горожанином, купившим картину и знавшим о шутке. И вот, когда вошли они в мастерскую, Бьяджо посмотрел вверх и увидел, как его Мадонна, в окружении не ангелов, а флорентинской Синьо-рии, восседает среди этих самых капюшонов; он чуть не за-кричал и хотел уже просить у покупателя прощения, но, видя, что тот молчит и далее хвалит картину, замолчал. В конце концов Бьяджо ушел вместе с горожанином и у того на дому получил за картину шесть флоринов, в соответствии с тем, как тот сторговался с его учителем, когда же он возвратился в мастерскую, Сандро и Якопо как раз только что сняли бумажные капюшоны, и он увидел, что его ангелы — ангелы, а не горожане в капюшонах, и так был поражен, что не знал, что и сказать. Обратившись наконец к Сандро, он промолвил: «Учитель мой, я прямо и не знаю, сон это или явь. У этих ангелов, когда я сюда пришел, были на головах красные капюшоны, а теперь их нет, так что же это значит?» — «Ты не в себе, Бьяджо, — ответил Сандро, — это деньги свели тебя с ума. Если бы это было так, неужели ты думаешь, что горожанин купил бы картину?» — «И правда, — согласился Бьяджо,— ведь он мне ничего не сказал. И все же мне это чудным показалось». А тут и все остальные подмастерья его обступили и наговорили столько, что он решил, что все они спятили с ума.

       Как-то поселился возле Сандро некий ткач и поставил без малого восемь станков, которые, когда они работали, то не только бедного Сандро оглушали стуком стремян и грохотом ящиков, но сотрясали весь дом, который был и так не прочнее прочного. И потому то от одного шума, то от другого он не мог ни работать, ни сидеть дома. Он уже не раз просил соседа избавить его от этой муки, а тот отвечал ему, что у себя дома он хочет и может делать все, что ему нравится. Сандро рас-сердился и на свою стену, которая была выше соседской стены и не очень устойчивой, взгромоздил огромнейший камень, чуть не с воз размером, так что, казалось, при малейшем со-трясении стены он должен был упасть и проломить крышу, потолок, рамы и сукна соседа; а когда тот, перепугавшись, прибежал к Сандро, ему было отвечено теми же словами, что он-де у себя дома хочет и может делать все, что ему нравится, а так как он ничего другого не мог добиться, ему пришлось прийти к разумному соглашению и наладить с Сандро добро-соседские отношения.
 
      Рассказывают также, что Сандро в шутку обвинил перед викарием одного из своих друзей в ереси и что тот, явившись, спросил, кто его обвиняет и в чем. Когда же ему сказали, что это был Сандро и что он придерживается мнения эпикурейцев, будто душа умирает вместе с телом, он потребовал очной ставки со своим обвинителем перед судьей. Сандро же, явившись, возразил: «Совершенно верно, что я такого мнения о его душе, ибо он — скотина. А кроме того, не кажется ли вам, что он еретик, потому что, будучи неграмотным и едва умея читать, он толкует Данте и упоминает имя его всуе?»

      Говорят также, что он превыше всего любил тех, о ком он знал, что они усердны в своем искусстве, и что зарабатывал он много, но все у него шло прахом, так как хозяйничал он плохо и был беспечным. В конце концов он стал дряхлым и неработоспособным и ходил, опираясь на две палки, ибо выпрямиться уже не мог, и умер немощным калекой семидесяти восьми лет, похоронен же был в церкви Всех святых во Флоренции в 1515 году.
В гардеробной синьора герцога Козимо находятся две прекраснейшие женские головы в профиль его работы, од¬на из которых, как говорят, — возлюбленная Джулиано деи Медичи, брата Лоренцо, а другая — мадонна Лукреция деи Торнабуони, супруга названного Лоренцо. Там же находится Вакх, равным образом работы Сандро, который, подняв обеими руками бочонок, приставил его к губам, — фигура весьма изящная. А в Пизанском соборе для капеллы делла Импалъята он начал Успение с хором ангелов, но, так как оно ему не понравилось, он оставил его незавершенным. В Монтеварки он написал на дереве образ главного алтаря в церкви Сан Франческо, а в приходской церкви в Эмполи, с той стороны, где св. Себастьян работы Росселино, — написал двух ангелов18.
Он был одним из первых, придумавших изготовлять хоругви и другие драпировки так называемым мозаичным спо-собом, чтобы краски не выцветали и чтобы цвет материи был виден с обеих сторон. Таким образом изготовлен им балдахин в Орсанмикеле19, покрытый совсем разными и прекрасными Мадоннами, который служит доказательством того, насколько лучше материал сохраняется при этом способе, чем когда его пропитывают составом, который его разъедает и делает непрочным; впрочем, ныне ради дешевизны прибегают больше к пропитыванию, чем к другим способам.

       Рисовал Сандро исключительно хорошо и так много, что еще долго после его смерти каждый художник старался запо-лучить его рисунки; есть и в нашей книге несколько выполненных с большим умением и вкусом20. Истории его изобило-вали фигурами, о чем можно судить по вышивке, выполнен¬ной целиком по его рисунку на оборке для креста, который несут в процессиях монахи из Санта Мария Новелла.

      Таким образом, Сандро заслужил большого одобрения за все те живописные работы, в которые он захотел вложить много старания и любви, так, например, как он расписал вышеназванную доску с волхвами в Санта Мария Новелла, которая действительно чудесна. Отменно прекрасно также не-большое тондо его работы, которое можно видеть в помещении приора дельи Анджели во Флоренции с фигурами мелкими, но весьма изящными и выполненными с прекрасной наблюдательностью. Той же величины, что и названная доска с волхвами, доска его же работы, принадлежащая мес-серу Фабио Сеньи, флорентийскому дворянину, на которой изображена Клевета Апеллеса, прекраснее коей и быть не может. Под доской этой, которую он сам подарил Антонио Сеньи, закадычнейшему своему другу, мы читаем ныне следующие стихи названного мессера Фабио: 


ПРИМЕЧАНИЯ

       Алессандро ди Мариано Филипепи, прозванный Боттичелли (1445—1510), сын кожевника Мариано ди Джованни Филипепи (прозвание, обозначающее «бочонок», происходит от старшего бра- та-торговца), — флорентинский живописец, ученик фра Филиппо Липпи, учитель Филиппино Липпи. Первые известия — от 1470 г., когда он написал «Стойкость» (Fortezze) — одну из «добродете¬лей», заказанных купеческим цехом П. Поллайоло, и от 1474 г., когда он написал «Св. Себастьяна» для флорентинской церкви Санта Мария Маджоре (теперь в Берлинском му¬зее). В 1481 г. — в Риме (фрески Сикстинской капеллы). В 1482 г. возвращается во Флоренцию и не покидает ее до самой смерти (в 1502 г. выразил согласие отправиться в Мантую на службу к Изабелле д'Эсте, но поездка не состоялась).
ludicio quemquam ne falso laedere tentent 
Terrarum reges, pawa tabella monet. 
Huic similem Aegypti regi donavit Apelles: 
Rex fuil et dignus munere, munus eo.